Category: музыка

Вспомнить к 7 ноября: Интернационал от мыса Рока и до Берингова пролива



О феномене советской песни написаны буквально тома. Причина её невероятной привлекательности и силы, которую иногда сравнивают с силой "нейро-лингвистического программирования", состоит в том, что рождалась она в условиях преодоления совершеннейшего АДА, каковым явились революция с гражданской войной, а спустя два десятилетия - ещё и гитлеровское нашествие.

Преодоление ада средствами текста и мелодии есть не что иное, как МОЛИТВА, поэтому советская песня тех лет - это тоже своего рода молитва о РАЕ, который люди собирались строить собственными руками.

Заметим, что строить собирались именно рай, а не вавилонскую башню.

Но рукотврного рая, как известно, создать не удалось, и на этом основании весьма многие, когда слышат известные с советского детства аккорды, начинают морщиться и негодовать. А напрасно, поскольку в человеческой мечте о честной победе и заслуженном счастье нет ни грамма зазорного.

В этом несложно убедиться, послушав, как знакомые песни звучат на европейских языках, а также на иврите. Причем не врозь, а при должном сочетании и объединении в определённую "критическую массу".

Тогда обязательно приходишь к выводу, что единая Европа от Лиссабона до Владивистока была абсолютно реальной исторической возможностью. О чём не уставали твердить русские евразийцы тридцатых.

Сорок три минуты с боевым зарядом Интернационала находятся по ссылке здесь. Смотреть и слушать - обязательно!

Симфония Русской Пасхи


М.Нестеров «Воскресение Господне». Эскиз для Владимирского собора в Киеве. Государственный Русский музей, СПб.

Существует бесчисленное множество сентенций на тему неразделимости жизни и смерти – взять хотя бы про «жизнь как смертельную болезнь». Однако пока всё идёт по плану, пока небо голубое, мысли позитивны, а организм полон сил, подобные шутки – простой трёп.

Однако в какой-то момент смерть обязательно напоминает о себе. Рано ли, поздно, нежданно или ожидаемо – но напоминает. До неё, костлявой, ещё далеко, сначала обычно это просто сигнал, информация к сведению, физически осязаемое присутствие конца привычного мира.

И ещё – данное напоминание порождает целую гамму сознательных бессознательных чувств, переживаний и теснящих друг друга мыслей. От личной смерти несложно перейти на смерть целого мира, тем более что поводов и технологий для этого сегодня – хоть отбавляй. Иными словами – иметь дело приходится уже не с тезисом, не с мемом, а с настоящим аккордом смерти.

Поскольку аккорд смерти непередаваемо индивидуален, средствами искусства его возможно отразить, пожалуй, только лишь в музыке. И одно из лучших подобных отражений – у Чайковского в Пятой симфонии. Там этот аккорд возникает в самом конце второй части, а в четвёртой части, в финале, как отчего-то принято считать, превращается в подлинный гимн фатуму, в панегирик безжалостному вихрю судьбы, в оду погибели.



В этом ролике – классическое западное прочтение Пятой симфонии. Исполняет Берлинский симфонический оркестр под управлением гениального Герберта фон Караяна, запись 1971 года. Появление того  самого «аккорда смерти» - на таймере 23:30


Именно в качестве «оды Смерти» восприняли Пятую симфонию на Западе, и именно так там её исполняют с момента появления и до сих пор. У нас, как обычно, мнения разделились. Великий Мравинский тоже считал, что тема смерти в Пятой симфонии превалирует.

Один из персонажей в моём романе «Вексель судьбы» (2014 г) утверждал следующее:

—…Столь любимая в России заключительная часть этой симфонии – это же настоящий гимн триумфу зла, гибельная пляска, действующая на неподготовленную публику сильней любого наркотика!

Хотя нашлись и несогласные с ним:

— Высказанное вами представление родилось вместе с самой Пятой симфонией и распространено прежде всего на Западе, где дирижёры и критики просто не понимают её главной мысли.
— И какая же, позвольте, это мысль?

— Преодоление смерти и фантастическая победа над ней. Ведь в её финале столь испугавший вас “аккорд смерти” ритмически перерождается в пасхальный тропарь – “смертью смерть поправ”. А по какой-то причине последние слова прочно сидят в голове каждого русского, даже если он далёк от церкви
.

И это, к счастью, действительно так.

Западное христианство скукожилось и умерло не из-за последствий прогресса или чрезмерного потребления, а в связи с окончательным исходом из западного менталитета идеи Воскресения.

Для Запада идея Воскресения не просто фантастична – она нелепа, противоречит всем устоям, она разрушительна и для благообразного европейского порядка, и для функциональных скреп глобализма.

Для русского же сознания идея Воскресения воспринимается совершенно по-иному, она пронесена и сохранена через века, она актуальна сегодня и останется таковою завтра. Даже безнадёжные циники и атеисты, рождённые под русским небом,  всё равно «во что-то там, впереди» продолжают верить.

Вот почему в сегодняшнем мире, окончательно слетевшем с катушек, где аккорды смерти звучат всё чаще и полней и где, боюсь, большая часть народов безропотно, увы, склонила головы перед безжалостным молохом «глобального гегемона», продолжающие раздаваться на русской земле звуки пасхального тропаря являются последним бастионом и одновременно – величайшей надеждой.

С Воскресением Христовым, товарищи и друзья!

И насладитесь его обнадёживающе-громовыми раскатами в финале Пятой симфонии в лучшей и правильной, на мой взгляд, интерпретации Валерия Гергиева с оркестром Мариинского театра:


Подарите себе двенадцать минут подлинного праздника. Ну а кому времени не хватает – хотя бы Allegro Vivace с девятой минуты!
 

Бразилия: две мелодии украденного Золотого века

В конце XIX века Южная Америка была одним из главных мировых центров экономического подъёма, и весьма многие оценивали её перспективы на XX век значительно выше североамериканских. Эмиграционный поток из Европы и России в Буэнос-Айрес и Рио де Жанейро мало чем уступал потоку эмиграции в США и Канаду. Игорь Северянин непременно вставлял в свои стихи  образ "бразильского крейсера", да и куда конкретно намеревался уносить ноги Великий Комбинатор в знаменитных белоснежных штанах -- лишних вопросов не вызывает.


Фото: Рио де Жанейро в начале XX в.


Однако Золотой век для Южной Америки так и наступил. Не помогли ни природные богатства, ни дешёвая при высокой квалификации (европейцы же!) рабочая сила, ни возможность развиваться вне геополитических споров и опустошительных войн. Как только в Европе, опустошённой Первой мировой, замолкли пушки, и мировые финансы начали необратимо перемещаться в Северную Америку, все эти бесконечные значимые в условиях валютно-финансового равенства государств факторы роста перестали для Южной Америки что-либо значить.
Collapse )