Юрий ШУШКЕВИЧ (y_shushkevich) wrote,
Юрий ШУШКЕВИЧ
y_shushkevich

Categories:

Вновь «Синий платочек», или мой вклад в новую войну (часть 1)

Та экзистенциальная война, которую развернули против России элиты англосаксонского мира, не побрезговав даже Олимпиадой, приобретает такой накал ожесточения и жажды мести, что весьма скоро, уверен, кто-нибудь да и воскресит по отношению к нашим новым «партнёрам»-врагам подзабытый лозунг, некогда провозглашённый Ильёй Эренбургом: «Убей немца!»

То есть убей именно немца, не фашиста…

Это грустно, поскольку все мои знакомые англосаксы (природные, не эмигранты) в переписке и разговорах демонстрируют растерянность и неловкость за поведение своих элит. Альтернативой безадресной ненависти может и должен стать «огонь по штабам».

Так получилось, что герои «Векселя судьбы» ещё в 2012 году нанесли по святая святых англосаксонских элит впечатляющий удар, собрав в одном из московских особняков финансово-политический ареопаг Запада, да отправив к праотцам зарядом динамита аж из самого сорок первого. Поскольку соответствующая глава была написана задолго до украинских и иже с ними событий, то упрёков в конъюнктурности не приемлю.

Если есть в запасе 15-20 минут – порадуйте себя чувством воплотившейся справедливости. И имейте в виду, что Алексей Гурилёв и Петрович – это советские люди, воскресшие из 1942 года. Время действия, повторюсь,– сентябрь 2012-го.


…До последнего момента Алексей Гурилёв в своё освобождение не верил, поэтому даже увидав отобранный при аресте саквояж, продолжал думать, что его перевозят в другой застенок.
Однако воздух свободы творит чудеса, и Алексей, полной грудью вдохнув прохладный туман осеннего московского вечера, наполненный запахом улицы, бензина и первой опавшей листвы, буквально возродился душой.
Убедившись, что железная дверь, выводящая из подвала, однозначно затворилась, он быстрым шагом поднялся по земляному склону, слегка скользя из-за влажной травы, и обойдя особняк с тыла на почтительном расстоянии, ступил на проезжую часть переулка.
С правой стороны, у парадного входа, собралась целая кавалькада роскошных авто, ярко горел свет и доносились голоса. Слева переулок уходил на глухой поворот, который из-за густых вековых лип, неработающего фонаря и опустевших в пятничный вечер офисных зданий выглядел безлюдным и тёмным.
Подняв воротник, Алексей быстрым шагом пересёк проезжую часть переулка, поспешая скрыться в небольшом скверике на противоположной стороне. Неожиданно на его плечо опустилась чья-то тяжёлая рука, и тихий голос с сильным южным акцентом сообщил: “Я Шамиль, от Петровича. Спокойно давай!”
— От какого ещё Петровича?— в искреннем недоумении переспросил Алексей, однако спустя несколько секунд, за которые Шамиль, одетый в робу московского дворника, быстро и ловко протащил его через плотные кусты, уже находился в объятиях боевого друга.
— Живой! Я же говорил, что будет живой, никуда не денется!— приговаривал остепенившийся и даже заметно располневший от мирной жизни Василий Петрович Здравый, продолжая обеими руками трясти Алексея за плечи.— Только вот исхудал. Интересно – это тебя на харчах буржуйских или здешних так подсократили?
— Спасибо, Петрович. Твоя работа?
— Что за работа?
— Что я не в тюрьме, а здесь, с тобой?
— Нет, не моя. За тебя, говорят, какая-то баба из Швейцарии заступилась.
— Хм... А ты тогда что здесь делаешь?
— Мы здесь,— и Петрович с одобрением глянул на Шамиля,— проводим спецоперацию. Кстати: нечего тут стоять и шуметь, давайте-ка все в машину!
Оказалось, что совсем рядом была спрятана за кустами старенькая легковушка неопределённых возраста и марки с незнакомыми провинциальными номерами.
— Так что же у вас за спецоперация?— поинтересовался Алексей, усаживаясь на пассажирское кресло рядом с Петровичем.
— Слушаем помаленьку тех, кто тебя держал взаперти.
— Это как же так?
— Элементарно. Вон там, на дереве, установлен инфракрасный лазер, который считывает колебания оконного стекла в кабинете ихнего босса. Затем сигнал идёт на ноутбук, там от всяких шумов чистится и записывается для истории. Есть даже техническая возможность получить распечатанный текст прослушки и при желании отправить на центральное телевидение.
— Ну ты и пинкертон! Откуда у тебя у такая техника?
— Извините, товарищ лейтенант госбезопасности, но источники поступления спецсредств не подлежат разглашению. Хотя, говоря по правде, я этому чуду техники не сильно доверяю – часто выдает “молоко”.
— Ну ведь хоть что-то удаётся с ним?
— Если не с ним, то с другим. Пару дней назад я побывал в одном из подвальных помещений этого особняка, где у них раздатка линий телефонных, и установил на них свои датчики.
— Невероятно! А как ты там оказался?
— Ты же знаешь – я полюбил бродить по московским подземельям. Помнишь коллектор под Гоголевским бульваром, в котором мы прятались? Так вот, оттуда по кабельной канализации имеется проход к сборному колодцу под бывшей Чертопольской заставой, а от него и к твоему особнячку несложно пробраться.
— То есть ты там был?
— Да, и даже находился, если смог правильно сориентироваться, буквально через стенку от твоего невесёлого пристанища. Но извини – долбить кладку в четыре кирпича на окаменевшей извёстке без шума было никак нельзя.
— Гениально! Значит, ты теперь имеешь возможность слушать все разговоры этого Геннадия Геннадьевича?
— И не только его одного.
— Не боишься, что его контрразведка нас выследит?
— Пока – не думаю. Сигнал из подвала передаётся старым передатчиком на длинных волнах. А в длинноволновом диапазоне сегодня никто не работает и, стало быть, за ним толком не следят. К тому же сигнал шифруется очень простым, но теперь всеми напрочь забытым довоенным устройством.
— Однако! Признавайся – передатчик тоже твоя работа?
— Разумеется, ведь по законам жанра нужно было куда-то пристроить рацию из откопанного нами контейнера! Но моя часть – половина. Слушают-то передачи не здесь, а на Большой Серпуховской.
— Где живёт твоя боевая подруга?
— Так точно. Она снимает сигнал и передаёт мне на мобильный телефон.
— Тебя же выследят, а вместе с тобой – и её!
— Быстро выследить не получится. Мой мобильный, оформленный по паспорту волгоградского бомжа, звонит на другой такой же точно, который я впаял в таксофон в вестибюле метро “Парк культуры”, где до конца года будет идти капремонт. На Большой Серпуховской моя Елизавета получает на свой домашний вызов с неизвестного таксофона – и затем спокойно крутит мне по этой хитрой линии нужные записи. Телефон же у неё дома аналоговый, то есть автоматической прослушки на нём быть не должно... Так что не думаю, что за два дня мы могли сильно наследить
— Дай-то бог... Ну а что тебе стало известно, если не секрет?
— Отчего же секрет? Положение твоё, товарищ лейтенант, пока что печально и незавидно. Отпустил тебя господин Фуртумов Геннадий Геннадьевич не просто так, а с единственным условием – держать под неусыпным наблюдением. За это время он постарается по-тихому решить со швейцарскими банкирами вопрос со взятием под контроль твоих векселей, после чего тебя схватят и отправят в институт.
— Что ты несёшь, Петрович? Какой ещё институт?
— Исследовательский институт, где-то в Америке. В твоей крови нашли ген, которого нет у других людей. У меня, я уверен, такой же – причины-то нам известны... Так вот, Фуртумов считает, что изучив твой ген, можно создать лекарство от старости. Или даже “вакцину бессмертия”, как они её называют.
— Бред какой-то! А кто тогда такой этот Фуртумов? Я думал, что он типа из наших, из структур, выросших из нашего с тобой НКВД… А он, выходит, медик?
— Ты правильно думал – он руководитель, если брать по-старому, иностранного отдела финансовой разведки. А медицина и теория бессмертия – его хобби. Кажется, сегодня в мире очень многие этим занимаются на полнейшем серьёзе, и приезд к Фуртумову главных западных банкиров отчасти тоже с этим связан.
— У него были банкиры?
— А ты не обратил внимание на лимузины у подъезда? Встреча с империалистами только начинается. Тебя отпустили перед самым её открытием.
Алексей сразу же вспомнил недельной давности бал у герцога и разговоры на футуристические сюжеты, которые так или иначе предполагали продление жизни. Тогда они показались ему досужим трёпом – а ведь, выходит, что напрасно, дыма без огня не бывает... Князь Курзанский, пребывающий в постоянном возбуждении от своей чёрноокой княгини Шарлотты, помнится, даже предлагал ему вложить все деньги в это самое бессмертие, чтобы невероятно заработать.
Как же наивно и доверчиво он вёл себя тогда, что даже не подумал, что для всех для них, безусловно наслышанных о его пресловутом “графстве” и довоенном французском паспорте, он мог являться вовсе даже не партнёром, а самым что ни есть объектом, с помощью которого можно изучать, как не растратить молодость за семьдесят лет!..
— Петрович,— поинтересовался Алексей голосом заметно потухшим,— а что всё-таки они собирались делать со мной? Разве им недостаточно взятой у меня крови? Исследовали бы её, я б им ещё налил.
— Ты им нужен не in vitro, а in vivi, так, помнится, было произнесено. Соображаешь, что такое in vivi? Так что, Лёш, не строй насчет себя иллюзий – ты в реальной опасности.
“Невероятно.... Не образумлюсь, виноват... Интересно бы знать, что думает Катрин... Неужели она тоже заодно с ними? Изобразила любовь, прилепила к себе – чтобы потом отправить меня под ножи потрошителей и сказочно обогатиться? А ведь это вполне, вполне возможно... Чёрт, как же я не подумал об этом сразу! Она ведь потому и могла столь спокойно отпустить меня в Москву, чтобы провести здесь нечто похожее на разведку боем, выявить интересы этого Фуртумова и американцев, а потом, шантажируя Фуртумова, вытащить меня из тюрьмы и вернуть обратно, чтобы отныне уже только её клан мог распоряжаться мной – точнее моим телом – полностью и наверняка! Неужели это всё так, и меня просто делят между двумя конкурирующими фирмами? Что же творят с людьми ненавистные деньги, сколь велика тогда их сила, что пересиливает даже любовь!? И почему вечная любовь, дарующая высшее из наслаждений, позволяет покупать себя деньгам, которые есть в сути своей средство для обмена вещей простых и низменных, вроде еды и мгновенных утех?”
Алексей почувствовал, что от подобных мыслей рушится весь его мир, а он сам, жалкий и обманутый, не в силах ни остановить, ни даже задержать этого обвала, неудержимо возвращается в недавнее своё прошлое – бедное и холодное. За тем лишь исключением, что в том прошлом присутствовала надежда, которая сейчас на глазах исчезает.
— Я тебя расстроил?— поинтересовался Петрович спустя минуту, так и не дождавшись от Алексея ни ответа, ни встречной реплики.
— Что ты сказал?— Алексей напрочь забыл, на чём оборвался разговор.
— Да ничего,— отмахнулся Петрович, догадавшись, что с его другом происходит что-то нехорошее.— Думаю просто, как нам следует поступить.
— Поступай-не поступай, всё равно теперь нет выхода,— меланхолично отозвался Алексей.
— Выход есть всегда,— не согласился Петрович.— Гляди: Фуртумов и его гадкий помощник – на сегодня единственные люди, которые держат в своих головах против тебя заговор. А коль скоро против тебя – то и против меня, и против него,— здесь он обернулся, чтобы засвидетельствовать согласный кивок от сидящего позади Шамиля,— против всех нас, одним словом. Поэтому я бы не побоялся их уничтожить.
Алексей взглянул на Петровича с явным недоумением.
— Зачем? А главное – как?
— В багажнике – наш ППШ с двумя магазинами, и ещё есть наган из тайника. Как думаешь, Шамиль,— сможем совершить налёт на мировую буржуазию?
— Непростое это дело,— отозвался Шамиль, стягивая с головы наушники.— Судя по разговорам, все они тусуются на втором этаже. Но внизу охрана с оружием будет конкретно мешать нам подняться. А по охране сперва стрелять – много шума будет, главари уйдут. Поэтому если честно – то не знаю, командир. Трудно будет.
— А ты что думаешь, лейтенант?
— Меня водили по зданию с завязанными глазами, я не мог запомнить расположения комнат,— буркнул Алексей с неохотой.
— Да я тебя не про комнаты спрашиваю. Скажи – жалко тебе этих банкиров?
— В каком смысле жалко?
— В самом прямом – чтобы они перестали жить?
— Зачем? Люди ведь всё-таки...
— А зачем же ты тогда, лейтенант, перед этими самыми банкирами неделю назад сжигал векселя?
— Откуда ты знаешь?
— Я же сказал – мы слушали твой допрос. Он, кстати, записан на диктофон. Так что если хочешь – можем прокрутить ещё разок.
— Да уж спасибо... А векселя я сжёг из-за неправды. Причём из-за неправды не столько прошлой, сколько грядущей, на которую они хотят обречь мир и непременно обрекут, если их не остановить. Однако я ничего не добился – у векселей остались копии, так что они легко залатают брешь, которую я вознамерился пробить в правах на мировой капитал…
— Так что ж ты тогда, лейтенант – сдаваться надумал?
— Нет. Но убивать людей просто потому, что они что-то замышляли против меня, я не готов.
— Твоя воля, тогда – собираемся и едем. Но не хочешь ли напоследок послушать, о чём они в особняке шепчутся?
— Насколько это этично?
— Абсолютно неэтично. Но считай, что это я прошу перевести мне что-нибудь из их беседы, ведь они ж не на моём немецком изъясняются!
— Ну, давай тогда...
Петрович протянул Алексею наушники. За громким звенящим фоном и посторонними шумами вполне были различимы спокойные и уверенные голоса, перемежающиеся с шумом шагов и лёгким перезвоном посуды.
— ...To ensure dollar as principal currency after Bretton-Woods, since 1944 we had successfully managed to transport the most of world monetary gold to the States. Today gold is not the same treasure it used to be so the key way to maintain dollar power now is collection the most of know-how and global rights under American jurisdiction. We will persuade know-how holders that only we can protect their rights in a proper way. In twenty years even a matchbox could not be manufactured somewhere without paying royalties in US dollars [Чтобы доллар Бреттон-Вуда сделался полноценной мировой валютой, после 1944 года мы успешно добились перемещения на территорию Штатов большей части мировых запасов монетарного золота. Сегодня золото растеряло былую силу, поэтому будущее доллара отныне будет связано с концентрацией под американской юрисдикцией абсолютного большинства мировых ноу-хау и глобальных прав. Мы убедим всех законных правообладателей, что только мы в состоянии должным образом защитить их права. Через двадцать лет нигде в мире нельзя будет произвести коробку спичек, не заплатив роялти в долларах (англ.)].
— ...Don’t be afraid of inflation! We are keeping control over emission to avoid markets failure by channeling excessive cash into food futures. Correspondent price growth will kill business in the third countries so their residents will have nothing left but to convert remaining money into dollar deposits… Eventually interest rate in most reliable banks will drop to negative values because the ultimate global issue will become not augment but physical protection of savings [Не опасайтесь инфляции! Мы следим, чтобы возникающий в результате эмиссии излишек наличности не обваливал рынки, а переходил бы в повышательный тренд на продовольственные фьючерсы. Этот рост цен убьёт бизнес в третьих странах, резидентам которых для выживания ничего не останется, как размещать остатки своих средств на долларовых депозитах… Со временем процентная ставка в надёжных банках понизится до отрицательных значений, поскольку главным вопросом на Земле станет не преумножение, а физическое сохранение сбережений (англ.)].
— ...Independent Russian policy? We have nothing against while the old world is collapsing. But since we implement new technologies free from labor and your oil as well – Russia will get its last chance to show loyalty [Самостоятельная политика России? Мы не против, пока старый мир разваливается. Однако когда мы воплотим новейшие технологии, не нуждающиеся не только в рабочих, но в вашей нефти, России будет предоставлен последний шанс показать свою лояльность (англ.)].
— ...Dear Mr.Nalivayko, don’t worry so much about that fireshow and crazy Gurilev! What he has burned is just garbage. The world will understand soon that global finance now is self sufficient matter! [Дорогой мистер Наливайко, не переживайте так сильно по поводу огненного шоу, устроенного этим сумасшедшим Гурилёвым! То, что он сжёг – всего лишь мусор. Мир скоро поймёт, что глобальные финансы – это самодостаточная сущность! (англ.)]
— ...Our latest ideas rejected by some people? Hush, after they become universal no one will be in position to provide proper comparison! [Боитесь, что наши новейшие идеи будут отвергнуты некоторыми народами? Успокойтесь, после того, как они сделаются универсальными, их просто не с чем будет сопоставлять! (англ.)]
— ...People suffer and their countries die because of inconsistency and often paradigma change in questing for phantomic justice. However key principles of American financial institutions remain stable for ages and are based on uncontested legal groundwork which no one can dispute. [Народы страдают и страны гибнут из-за того, что проявляют непоследовательность и частую смену парадигм в погоне за призрачной идеей справедливости. Ключевые же принципы американских финансовых институтов стабильны на протяжении столетий и опираются на закон, оспорить который никому не дано. (англ.)]
”Ишь ты загнул – no one can dispute, никому не дано! Фантом справедливости!— Алексей с презрением поморщился, снимая наушники.— Хотите уверить меня и весь мир, что предстоящая жизнь лишена смысла? Ошибаетесь, она ещё не потеряна… Это просто мне пора перестать утешать себя иллюзиями, которые я столь заботливо и тщательно культивировал и которые до сих пор продолжаю принимать за жизнь настоящую. Ведь пока просто живёшь – и в самом деле ничего не будет происходить! N’est-ce pas? [Разве не так? (фр.)]”
— Слушай, Петрович, а всё-таки дай-ка мне автомат!— с отчаяньем вырвалось из сжатых в напряжении уст Алексея.
— Впечатлился?
— Да, похоже, здесь пахнет продолжением войны, в которую я был втянут на прошлой неделе. Но это моя война: я её начал, и мне её завершать. Где у тебя автомат? В багажнике?— с этими словами Алексей с силой повернулся в кресле и дёрнул ручку.— Разблокируй дверь!
— Ну вот,— вздохнул Петрович,— ещё одним бойцом прибыло. Ты не обижайся, Лёш, но просто пока ты в своём застенке спал или читал декадентские стихи, мы тут с Шамилем такого наслушались – что давно готовы порвать весь этот негодяйник на мелкие кусочки. Так что мы прежде тебя созрели для боя.
— Петрович,— обратился Шамиль,— я могу достать гранатомёт! Я знаю людей здесь в Москве, я быстро вернусь! Минут сорок, максимум час подождите – на метро одна пересадка. С гранатомётом нам будет лучше!
— На метро с гранатомётом! Шамиль, ведь ты обещал беречь себя, а?
— Но командир, надо же что-то делать! Там же собрались не просто наши личные враги, а враги Ислама и враги вашего пророка Исы и матери его Марьям! Если упустим – я же жить не смогу, не смогу сыну объяснить, для чего я так жил! Позволь, командир,– я всё равно привезу гранатомёт!
Петрович несогласно покачал головой.
— Нет большего позора, чем погибнуть бестолково и глупо. Мне кажется, должен иметься другой способ.
— Какой же?— с неожиданным задором усмехнулся Алексей.— Лично бы мне – автомат в руки, да в последний бой.
— А вот я бы не хотел, чтобы этот бой был последним. Знаешь, о чём я сейчас подумал?
— О чём?
— Этот особняк – одно из пяти зданий, которые я лично минировал в ноябре сорок первого. Руководство тогда определило перечень наиболее важных и красивых зданий, в которые в случае сдачи города гарантированно должны были въехать гитлеровские штабы.
Шамиль от изумления глухо охнул.
— Так их давно должны были разминировать!— скептически отозвался Алексей.
— А вот и ошибаешься! Я совсем недавно разузнал, что в семидесятые годы мой динамит случайно обнаружили под зданием Госплана в Охотном Ряду, а несколько лет назад – через дорогу напротив, при разборке старого фундамента гостиницы “Москва”. На полигон вывозили аж на трёх грузовиках! Но там – здания серьёзные, на много этажей. А под этот особнячок, насколько я припоминаю, было заложено всего килограммов триста или пятьсот.
— Придётся лезть в коллектор, чтобы подорвать твой динамит?
— Не выйдет через коллектор… Взрывчатка надёжно замурована и приводится в действие электровзрывателем, соединённым с приёмником, который я запитал от силового кабеля через реостат. Кодовый сигнал для подрыва должны были подавать с головной радиостанции из Куйбышева... Сейчас, конечно, такого сигнала мы не сгенерируем и не передадим, да и в приёмнике лампы давно сели, а реостат сгнил и рассыпался. Но есть, кажется, один обходной способ.... Обходной такой вариантик один есть...
В салоне машины воцарилась тишина.
— Во всех пяти случаях припоминаю,— тихо продолжил Петрович, как бы беседуя сам с собой,— во всех случаях приёмники я замуровывал в стену, но вот катушки гетеродина перепаивал и выводил за корпус, чтобы из-за случайно возникшей наводки они не выдали ложного сигнала на подрыв... Оттого-то дома эти до сих не взлетели в неурочный час... Здесь, в Чертопольском, я, похоже, видел в подвале место, за которым должна находиться моя катушка... Кругом старая кладка на известковом растворе, а это место заделано цементом... Слой штукатурки там тонкий, миллиметров пять, трещинки сквозные видны, а за трещинками – зелёная медь, я это ясно заприметил, поскольку рядом с тем местом поставил рацию…
— Петрович, поясни – что это означает? Катушки, гетеродины?

(см. окончание в блоге ранее)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments