Юрий ШУШКЕВИЧ (y_shushkevich) wrote,
Юрий ШУШКЕВИЧ
y_shushkevich

Category:

Вновь «Синий платочек», или мой вклад в новую войну (часть 2)

Окончание. Начало в блоге выше.

— А это значит, Лёша, что мы в самом деле можем попытаться рвануть весь этот империалистический конклав к праотцам или к кому-нибудь ещё, кто подалее! Знаешь, что для этого нужно?
— Что?
— Пустить рядышком, через нашу рацию, обычный звук с частотою где-то 440 герц. Это я точно помню – на такой частоте, по камертону, мы в сорок первом записывали на пластинку особый звуковой сигнал. Резервный вариант подрыва, когда сигнал с пластинки передавался бы в радиоэфир не из Куйбышева, а с передатчика законспирированного бойца, сидящего на какой-нибудь даче подмосковной... Ну а дальше дело техники: катушка малошумного динамика, имевшегося в замурованном поблизости приёмнике, наводила бы на гетеродин низкочастотный электромагнитный сигнал, оттуда – переток на конденсатор, накопление заряда, пробой – и всё, принимай, страна, торжество справедливости!
— А мы так сможем?— Алексей если пока и не вдохновился, то точно заинтересовался идеей Петровича.
— Сможем, если Елизавета Валерьяновна поставит и заведёт на своём патефоне ту особую пластинку. Но на то пластинка и была особой, что выдавалась в особых случаях и под особую роспись... А знаешь, что иначе нам нужно?.. Нужно, чтобы у неё в комнате заиграла особая музыкальная вещь, и тогда сигнал с её рации, поступивший на нашу с тобой, доведёт всё до законной развязки.
— А у неё есть рация?

— Конечно, причём наградная – приложение к значку “Почётный чекист”. Значительно лучше той, что мы с тобой откопали.
— А наша с тобой – музыкальный звук примет?
— Ну да. И сердечник её динамика как раз должен глядеть на ту древнюю катушку мою... Кстати, ведь бумажную мембрану с динамика я словно на заказ удалил, чтобы без звука, чтоб только электромагнитная волна с сердечника била бы в цель... И ведь точно, словно предвидел, – бить с моего динамика раскуроченного она будет, как в кино, в аккурат на ту катушку фронтовую!
— А достанет туда в подземелье радиосигнал?
— С Большой Серпуховской – элементарно! Ты лучше вот что мне скажи: какая музыка играется на частоте 440 герц или кратной?
— Музыка исполняется на самых разных частотах. Но 440 герц, насколько я помню физику,– это нота ля первой октавы. Значит, нужно подобрать музыкальное произведение с тоникой ля.
— Ну и подбери ж! Ты же профессор и композитор!
— Погоди, дай вспомнить… В ля-мажоре у нас звучит “Итальянская” симфония Мендельсона. В ля-миноре написана “Трагическая” Малера. Везде тоника ля – опорная, так что нужная нам частота звучит постоянно и весьма хорошо.
— Тогда звони!
— Куда звонить?
— Звони Елизавете и говори прямо, чтобы она заводила пластинку с Малером!
— Вряд ли у неё такая есть. Нужно будет скачать симфонию из интернета.
— Эх, Лёша, Лёша! Если бы ты знал, сколько Лизавете лет – не смешил бы своими предложениями всемирную сеть интернет! Не годится!
— Тогда что же нам делать?
— Только не отступать! Елизавета знает все старые песни и подыграет сама, если что, на аккордеоне... Думай, думай, какие наши старые песни в твоём ля-миноре звучат?
— Ты лучше перечисляй, а я буду соображать.
— Идёт. “Краснофлотская”? “Два сокола” – про Ленина и Сталина, если забыл. Не годится? “Железнодорожная лирическая” ещё есть – в честь товарища Кагановича.
— Ты уверен, что пенсионерка в возрасте за девяносто помнит “Железнодорожную лирическую”?
— Разумеется, не помнит. Тогда танго “Тенистый парк” с соло для гавайской гитары? Романс “Скрылась луна”? Нет? Не проходит? Может тогда – ”Синий платочек”?
— “Синий платочек”?
— Да, “Синий платочек”.
— Хм, а ведь ты прав. Это мелодия будет как раз ля-минор. Интересно, сможет твоя Елизавета её исполнить?
— Про другое не скажу, а эту – знаю, что сможет.
— Тогда что будем делать?
— Действовать! Согласен, лейтенант? Шамиль, а ты согласен?
Вопрос оказался риторическим – никто не проронил в ответ ни слова, однако в воцарившейся тишине все трое ясно почувствовали сгустившееся напряжение, которое возникает перед настоящим боем. Ибо как только завязался предметный разговор про подрыв особняка, Алексей для себя решил, что уже ни при каких обстоятельствах назад не отыграет. А сказать, что у Шамиля просто вспыхнули глаза – значит, не сказать ничего.
В тревожном молчании Петрович проделал сложную и одному только ему ведомую последовательность действий, благодаря которой через минуту-другую в его трубке послушался тихий, но чистый голос Елизаветы Валерьяновны.
— Васенька, что случилось?
— Лиза, сможешь “Синий платочек” на своём музтрестовском баяне на рацию сыграть?— попросил Петрович.— Да, пока не забыл,– переключи восьмой канал на дуплекс.
— А зачем?
— Лиз, это не по телефону. Но если помнишь – мы с тобой под эту песню били фашистов, то есть били не просто немцев в гитлеровской форме, а били в широком смысле негодяев, которые хотели превратить нас в рабов. Так вот, теперь по уточнённым данным выясняется, что не всех, оказывается мы тогда добили. Поэтому надо бы ещё немного постараться… Совсем чуток. Постарайся, Лиз, сыграй как в последний раз! Очень прошу. И не забудь про восьмой канал!
— Уж переключила! Дай схожу за аккордеоном, он у меня в гардеробе стоит, в соседней комнатке...
Из трубки донёсся скрип отодвигаемого стула и шаркающий звук удаляющихся шагов.
Алексей покачал головой.
— Ты, конечно, это здорово придумал, но по-моему – это авантюра. Пусть и красивая, но – авантюра.
— А у нас есть другие варианты?
— Думаю, что нет.
— И я так тоже рассуждаю. Поэтому всё, что мы можем – это побеспокоить богов войны, которые, надеюсь, ещё не забыли про нас... Если правда за нами, то пусть поднимутся силы мщения, вскипит ярость благородная, а? Но ведь должна, должна же моя катушка ожить, не мог я ошибиться!..
В трубке снова послышались шаги, скрип половицы и частое, напряжённое дыхание.
— Лиза, всё в порядке у тебя?— в нетерпении прокричал Петрович.
— Да, да... Секундочку подожди, Вась, дай усесться получше...— донеслось в ответ.
Алексей наклонился к Петровичу и поинтересовался шёпотом:
— Слушай, а ведь ты разговариваешь с ней отнюдь не как внук погибшего товарища.
— Ишь, догадался!— усмехнулся Петрович.— Она тоже догадалась... почти сразу. Потом рассказывала, что когда прозрела меня, такого молодого, а затем сама погляделась в зеркало – то не выдержала и решила наглотаться таблеток, чтоб концы отдать. К счастью, обошлось. Так вот и живём помаленьку, друг другу помогая.
— А как к этому её внук и правнук отнеслись?
— Они, к счастью, не знают ничего, и не будут ничего знать. Это у нас самая большая тайна. Ведь в их жилах, как ты догадываешься, моя кровь течёт.
Лицо Алексея немедленно озарилось нескрываемой радостью:
— Если честно – то я так и предполагал! Молодец, Петрович, поздравляю!
— Это её поздравлять надо. А я-то что? Ведь она очень тяжёлую жизнь прожила, пока я семьдесят лет отдыхал под сосной.
В этот момент из трубки послышался шум раскрываемых мехов – и сразу же следом зазвучал первый аккорд знаменитой мелодии, взятый энергично, точно и глубоко.
Проиграв вступление, Елизавета Валерьяновна с изящностью мастера уменьшила темп – и звуки куплета, вновь набирая силу, понеслись широким и волнующим потоком:

                        Синенький, скромный платочек
                            Падал с опущенных плеч...
                            Ты говорила, что не забудешь
                            Ласковых радостных встреч.
                            Порой ночной
                            Ты распрощалась со мной -
                            Нет прежних ночек,
                            Где ты, платочек,
                            Милый, желанный, родной...

Это Петрович начал было потихоньку напевать довоенный текст “Синего платочка”. Неожиданно он помрачнел – и продолжил на полтона ниже стихами уже из грозной поры:

                        Кончилось мирное время,
                            Нам расставаться пора...

На этом месте Петрович замолчал, однако песню, забыв про отсутствие голоса и не попадая в ноты, подхватил расчувствовавшийся Шамиль:

                            ...Строчит пулемётчик
                            За синий платочек,
                            Что был на плечах дорогих!

Вскоре мелодия поплыла по второму кругу. Елизавета Валерьяновна творила чудеса, в своём возрасте играя ровно и сильно, ни разу не позволив мехам нарушить её простой и вдохновенной гармонии.
— Опорную ноту она выдает исключительно чисто… Когда, по-твоему, рванёт?— поинтересовался Алексей, начавший понемногу верить в осуществимость безумной затеи.
— Сам считаю... Рванёт, когда конденсатор от катушки зарядится и даст искру. Наверное, минут через пять. Или через семь.
— А если не сработает? Такое же тоже возможно?
— Возможно. Техника ведь – сам понимаешь...
— А что тогда?
— Поблагодарим Лизавету за концерт и уедем,— с показным равнодушием ответил Петрович, отворачиваясь.
Однако по его голосу и виду Алексей понял, что рвануть всё-таки должно.
— Слушай, но ведь там же люди непричастные есть,— вдруг вспомнил он.— Охранники и всякая челядь. Давай я сбегаю и предупрежу, чтобы уходили немедленно.
— Лучше не рискуй, сиди тут,— посоветовал Петрович.
— Да уж нет, надо дать им шанс. Попытаюсь хоть кого-то на улицу выгнать.
Петрович понял, что остановить Алексея в порыве человеколюбия он уже не сможет, и поэтому лишь успел прокричать вслед:
— Четыре минуты! Только четыре минуты есть у тебя, ни единой больше!
— Успею!— донеслось уже с тротуара.— Не прекращайте играть!
Алексей с давно забытой прытью преодолел несколько сотен метров до особняка и ворвался в фойе, растрёпанный и страшный:
— Помогите!— сбиваясь с дыхания, закричал он двум вооружённым до зубов охранникам.— Там на улице человеку плохо!
Один из охранников мгновенно поднялся, загораживая грудью проход.
— “Скорая” вызывается по ноль-три,— с надменным спокойствием заявил он.— Звони туда и не создавай проблем!
— У меня нет телефона, надо помочь...
— Вон телефон!— охранник с неохотой кивнул на пустой ресепшн, где на крышке стойки стоял аппарат.
Алексей решил, что пока у него остаются в запасе несколько минут, он разыграет неудачный звонок в “Скорую” и попробует увлечь за собой на улицу хотя бы одного из этих тупых верзил. Однако едва пройдя через открытый охранником турникет к стойке, он увидел на банкетке в полутёмном углу юное существо с футляром на коленях. Разумеется, Алексей не мог не узнать Олесю – скромную и талантливую скрипачку, которая весной играла на вечеринке у олигарха Гановского.
— Олеся, что ты тут делаешь? Пошли скорее, человеку поможем там, на улице...
— Меня пригласили выступать,— ответила девушка, определённо вспомнив Алексея и улыбнувшись ему.
Он собрался было сообщить ей шёпотом о близящейся опасности, однако, не успев наклониться, вздрогнул от раската знакомого голоса.
— Ба! И что же, интересно, делает тут наш старый приятель?
Алексей обернулся. По широкой и ярко освещённой мраморной лестнице в сопровождении двух респектабельных иностранцев к нему спускался никто иной, как сам Геннадий Геннадьевич Фуртумов. Он выглядел роскошно, ступал уверенно и держал в пальцах высокий и тонкий бокал с вином. А буквально в следующий же миг в одном из иностранцев Алексей узнал почётного консула, с которым пререкался в Швейцарии ровно неделю назад.
Алексей остро, до внутренней боли ощутил устремлённые в него недобрые взгляды гонителей и ненавистников.
— Это моя знакомая, и я хотел бы увести её отсюда,— постарался он ответить спокойно и с максимальным достоинством.
— Знакомая? По-моему, у вас слишком много знакомых в различных частях света,— усмехнулся Фуртумов.— Не подумайте, что я против игр молодости, но только сегодня выступление этой красавицы профинансировано не с ваших тайных счетов, а с расчётного счёта моего ведомства, открытого в государственном казначействе. Кстати, милая сударыня, я спустился именно за вами!
— Сколько вы ей заплатили?— прокричал Алексей.
— А это не ваше дело. Не ваше,— Фуртумов выдержал паузу,— собачье дело.
— Послушайте!— Алексей оказался практически напротив Фуртумова, вынудив охранника отреагировать и встать вблизи них наизготовку.— Я компенсирую все ваши расходы. Вот здесь – не один миллиард долларов! Вам этого хватит?
С этими словами Алексей вытащил из потайного кармана брюк и протянул Фуртумову свою волшебную пластиковую карту.
— Balance of this card exceeds few billion US dollars. Please, keep it and let this girl go back [Остаток на этой карте превышает несколько миллиардов американских долларов. Пожалуйста, заберите её себе и отпустите отсюда девушку (англ.)],— Алексей намеренно повторил предложение на английском, чтобы у Фуртумова было меньше возможностей отвертеться.
— Few billion? What’s the bank that can issue this? [Несколько миллиардов? Какой же банк может позволить себе выпускать такое? (англ.)]— с искренним изумлением воскликнул второй иностранный банкир, которого Алексей не знал.
— Banque Privee Courtenay,— ответил Алексей.— Trust me, it really works [Частный банк Куртанэ (фр.). Поверьте, она действительно работает (англ.)].
— Incredibly! [Невероятно! (англ.)]
Однако почётный консул, похоже, не желал разделять простодушного восторга своего коллеги.
— Be calm, this still seems normal for those Swiss crooks. Dear Gennadiy, my advise to you is to withdraw this card for immediate investigation! [Успокойся, у швейцарских мошенников это всё ещё обычная практика. Дорогой Геннадий, я предлагаю забрать эту карту для немедленного расследования! (англ.)]
Видимо, последний аргумент заинтересовал Фуртумова, и задумавшись на мгновенье, министр-генерал картинно опустил подбородок в знак согласия.
Алексей молча протянул и отдал ему свою карту, после чего сразу же подошёл к Олесе, взяв за руку.
— Пойдём отсюда скорей, я тебе сейчас всё объясню…
Однако выход на улицу им преградила высокая, в человеческий рост, панель турникета, исполненная из бронебойного стекла.
— Откройте!— крикнул Алексей охране.
— Не положено,— донеслось из-за турникета.— У гражданки пропуск не отмечен.
— Какой ещё пропуск? Её же сам начальник отпустил!
Алексей обернулся, чтобы обратиться к Фуртумову,— однако на лестнице уже никого не было, все поднялись наверх. Из-за колонны лишь промелькнуло любознательное молодое лицо – наверное, какого-то помощника,– и тотчас же испарилось.
— Меня не колышет, что начальник отпустил,— повторил охранник, равнодушно зевая.— Не положено без отметки, и всё.
И высокомерно задрав подбородок, отвернулся.
Положение становилось критическим.
— Слушай, ты,— крикнул дурному стражу Алексей.— У меня нет времени ждать. Давай я тебе заплачу – сколько ты хочешь?
— Эй, толстый, ты часом не знаешь, сколько я хочу?— поинтересовался наглец у второго караульного, выглядевшего чуточку более уравновешенным и спокойным.
— Проси штуку,— меланхолично ответил тот.
Наглый развернулся к Алексею и огласил вердикт:
— Две штуки баксов на двоих.
— Согласен, отпирай...
Как только панель турникета отошла в сторону, Алексей протолкнул вперёд Олесю и протиснулся следом сам.
— Баксы в машине, пошли, я всё отдам,— сказал Алексей охраннику.
— Приноси баксы – получишь девку,— прозвучало в ответ, и усеянный яркими нашивками рукав наглого вертухая бесцеремонно и жёстко придавил Олесино плечо.
— Я же сказал – вместе идём!— заорал Алексей, и с минимального размаха, но зато изо всех оставшихся сил засветил наглому кулаком точно промеж глаз.
Наглый крякнул, зашатался и стал закрывать лицо обеими руками.
В тот же миг Алексей выхватил скрипачку из объятий негодяя и вырвался с ней на улицу, напоследок сильно ударившись плечом о массивный дубовый притвор.
Отбежав метров десять от подъезда, Алексей обернулся и увидел, что за ним вдогонку устремляется второй охранник, на ходу расстёгивая кобуру. Тот, кого назвали “толстым” и кого он посчитал было спокойным, оказался на редкость прытким и агрессивным.
— Беги, Олеся, беги отсюда куда-нибудь!— громко прошептал он девушке, после чего убедившись, что она не столь резво, как хотелось бы, но всё-таки начала удаляться прочь от всего этого кошмара, развернулся, чтобы задержать приближающегося гада.
“Петрович, Лизавета, ну когда же вы? Когда же вы завершите ваш концерт?” — застучало в голове стальным метрономом.
Алексея выручило, что громила с пистолётом оступился. Споткнувшись из-за какой-то неровности, он начал терять равновесие, и чтобы не загреметь на асфальт, на несколько секунд был вынужден замереть на полусогнутых ногах.
Алексей воспользовался этой заминкой и бросился к машине, где в багажнике, как было сказано, находился автомат, способный уравнять их шансы... “Ну когда же, когда же?... Когда всё закончится? Эх, когда? Кончится мерзкая стужа!.. Даль голубая ясна!.. Сердце согрето... Верится в лето... Солнцем ласкает весна... Лиза, Лизавета Валерьянна, ну играй же, из последних сил играй! Если не сгнила, конечно, от времени в прах вся эта ваша древняя катушка заодно со своим конденсатором...”
Он на миг зажмурил глаза – и немедленно перед внутренним взором возник сырой подвал, где возле скользкой от плесени стены оживал допотопный конденсатор, накапливая на своих позеленевших контактах призрачное синее марево, способное инженерным гением Петровича и его, Алексея, простодушной верой в чудо справедливости разродиться долгожданной искрой.
Однако огромная водяная капля, со страшной скоростью наливающаяся где-то наверху, грозилась эту искру опередить и, сорвавшись вниз, навсегда унести в древний московский песок заветный сгусток энергии, с таким трудом и страстью собранной для отмщения. Неужели всё так и произойдёт?
До изгиба тротуара, за которым была спрятана машина, оставалось ещё метров пятьдесят по прямой, и охранник, решив этим воспользоваться, едва встав на ноги, начал целиться в Алексея. В ответ Алексей резко принял в сторону, пригнулся, потом вновь сменил направление, намереваясь соскочить с прицела,– как вдруг почувствовал, как сперва на спину и голову, а спустя мгновение – уже на всё его существо обрушивается, обжимает и валит с ног неодолимая и глухая волна.
Задрожала под ногами земля, тревожно зашумели тёмные кроны деревьев, поверх которых раздались истошные крики и плеск крыльев перепуганных ворон.
И следом за этим – неимоверный и страшный грохот, пришедший одновременно с ударом воздушной волны, но отражённый сознанием лишь спустя несколько мгновений, наконец-то увенчал муки, отчаянье и страсть всех этих последних бесконечно долгих минут грандиозным и сокрушительным буйством огня в клубящихся потоках пыли, под перестук падающих с неба камней.
“Свершилось!” — эта мысль обожгла и наполнила Алексея чувством утверждённой справедливости.
Он немедленно обернулся, чтобы засвидетельствовать результаты страшного, надо полагать, взрыва.
Действительно, на том месте, где ещё несколько мгновений назад стоял финансовый особняк, ярко горел свет, звучали тщеславные речи и лилось шампанское, теперь зияла огромная чёрная дыра, из которой к холодному звёздному небу медленно восходил серо-грязный столп. Где-то внутри этой адской воронки алчные языки пламени пожирали сухие, словно порох, деревянные стропила. И ещё по всей округе пронзительно выли, озаряя стены домов, деревья и небо тревожными оранжевыми всполохами, вторящими огню, сотни растревоженных автомобильных сигнализаций.
На какой-то миг Алексея посетило чувство жалости к людям, сгинувшим под развалинами особняка. Однако он сразу же решительно изгнал его из своего сердца, не став утешаться рассуждениями, что “они поступили бы так же”. Следующая же мысль, простая и ясная, всё расставляла по местам: взрывчаткой, предназначенной для врагов, уничтожены враги. И если случится когда-либо время их оплакивать, то только не здесь и не сейчас. Non, je ne regrette rien, и точка!
Чуть поодаль, едва держась на трясущихся полусогнутых ногах, отрешённо и зачарованно взирал на всё это светопреставление ошарашенный толстый охранник.
Не теряя время даром, Алексей незаметно подкрался к нему, и оглушив сзади прицельным ударом по темени, повалил на асфальт. Пистолет ударился о бордюр. Не раздумывая ни секунды, Алексей вытащил оружие из ладони великана и по привычке забрал с собой.
Ещё какое-то время он потратил на поиски Олеси, которая почти без чувств сидела на ограждении детской песочницы, прижимая к груди драгоценную скрипку.
Спустя несколько мгновений их возвращение было встречено восторженными возгласами Шамиля и отборной руганью Петровича. Судя по всему, он уже успел поверить в гибель друга…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments